Александр Владимиров
В поисках православия. Современники
Русское православие
В русском православии всегда считалось, что о православной вере бесполезно рассказывать, ее - показывают, а еще точнее, ее чувствуют. Сколько бы ни было сказано умных или красивых слов, все они нечто иное, нежели то, что видит и чувствует человек, пришедший в храм. Схоластика и богословие, в отличие от традиций римской церкви, на Руси не получили особого распространения. Вместе с тем, из того опыта, который имеется в русском богословии, мы предлагаем извлечь полезные уроки. Отцом православного догматического богословия называют Иоанна Дамаскина, написавшего свой главный труд "Источник знания". Как отмечал митрополит Макарий (Булгаков), с самого "введения православия в России" его догматика "употреблялась у нас постоянно до позднейших времен"15. Современный историк православной догматики пишет, что "в истории отечественного богословия долгое время отсутствовали систематические труды, излагающие те или иные стороны православного вероучения. Основные начала догматического богословия были изложены только в "Просветителе" Иосифа Волоцкого16, который был "первым и единственным богословом на Руси до XVII в."17. Для нас будет важным отметить, что центральное место в богословском труде Дамаскина, отца православного догматического богословия, занимала именно борьба с ересями. "Просветитель" же Иосифа Волоцкого, названный так лишь много позже, был составлен исключительно в целях борьбы с распространившимися на Руси ересями. О характере богословия в предреволюционные годы, годы, подведшие итог развития внешней церкви, справедливо заметил Флоровский: "И вместе с тем, бесспорно, - что-то роковое и тягостно-тревожное было в том, что эти яркие светильники церкви учащей (святители Митрофан и Тихон, Воронежские чудотворцы, преподобный Серафим Саровский, Оптина пустынь с ее духоносными старцами и др.) поспешно уходили в затвор, что сияние угодников и подвижников в туманной атмосфере повседневности распылялось в какое-то неясное, хотя и светлое, млечное облако. - В тиши монашеских келий переводились - а "около стен церковных" изучались - творения святоотеческие, а "официальная" богословская наука питалась не ими, а "научным опытом" инославного запада, стараясь приспособить его достижения к текущим нуждам нашей жизни. Догматические и нравственные системы переводились с католических и протестантских образцов, причем часто проскальзывали мимо внимания вопиющие отклонения от церковного правомыслия..; по тем же образцам, а не по отеческим заветам толковалось священное писание. На место жизненного предания церковного становилась школьная мудрость, отравленная ересью и расколом" 18. Какова же была судьба послереволюционного богословия? После октябрьской революции, как пишет историк богословия, "...среди прихожан в послереволюционные годы преобладали сторонники православного консерватизма. Этот консервативный настрой19 верующих и обусловил на долгие годы приверженность церковного института фундаментализму. Следует также помнить о том, что массовые необоснованные репрессии, обрушившиеся на духовенство в 20 - 30 годы XX в., практически исключили богословское творчество из духовной жизни. Новаторские идеи в богословии были на время забыты, возвращение к ним началось с конца 50-х годов" 20. Возрожденная Сталиным в 1943 г. церковь целиком восприняла этот консерватизм, который стал официальным кредо Московской патриархии. Суть этого кредо выразил в 1944 г. митрополит Алексий (Симанский). Выступая на приеме в Совете по делам Русской православной церкви, будущий патриарх отмечал, что "церковное управление твердо дотоле, доколе мы остерегаемся переступить через рубеж правил церковных; коль скоро переступили однажды по какому-нибудь произвольному рассуждению, то уже трудно будет определить, где предел, далее которого нельзя идти" 21. С хрущевской "оттепелью" пришли перемены и в богословие. Один из главных идеологов этих перемен митрополит Никодим (Рогов) в своей статье "О задачах современного богословия" подчеркивал важность преодоления "абстрактного теоретизирования в религиозной мысли". С его точки зрения, "необходима связь богословия с жизнью, которая удерживает умозрение от удаления в бесполезную для дела спасения область отвлеченных рассуждений" 22. Очевидно, период "кукурузных" экспериментов Хрущева, названных затем "волюнтаризмом", пронизывал всю общественную мысль, потому что после снятия Хрущева ударные нововведения в богословской мысли также были осуждены и названы "модернизмом". Как пишет Шапошников, "модернизм способствовал активизации церковной мысли, но его радикализм привел к тому, что многие верующие и представители духовенства достаточно скептически отнеслись к "стремительному погружению богословия в пучину жизни". Поэтому на Поместном соборе Русской православной церкви, состоявшемся в 1971 г., были внесены коррективы в процесс пересмотра традиционных богословских положений... Вместо скачкообразной погони богословской мысли за современностью начинает утверждаться органическое ее развитие, опирающееся на преемственность в становлении богословия. Программу этого органического развития сформулировал новый патриарх Пимен (Извеков), который, с одной стороны, заявил о необходимости того, чтобы "наше богословие было всегда сугубо ортодоксальным". Но, с другой стороны, ортодоксальность уже не понимается им как консервативность, т.е. "отторженность от мира", напротив, она должна сочетаться с усилиями "в разработке наиболее актуальных богословских вопросов современности и приближать их к запросам жизни" 23. Интересный "принципиальный вопрос" поставил на Международной церковной научной конференции, проходившей в мае 1987 г. в Москве, архиепископ (ныне митрополит) Кирилл (Гундяев) в своем докладе "Преодоление схоластических влияний в русском богословии": "как согласовать верность Преданию с постоянно изменяющейся жизнью?" 24. Архиепископ Кирилл дал определение традиции как "динамического сочетания консерватизма в отношении вечных и неизменных истин откровения с постоянным обновлением способов и средств их раскрытия в конкретных исторических условиях" 25. Каждая эпоха, по мнению Кирилла, имеет "свой способ богословствования". Но любому новому, уж так устроен мир, всегда сопутствует противоположная направленность жизни - реакция. Сегодня она имеет вполне современное лицо, с успехом претворяя наставления митрополита Кирилла о "постоянном обновлении способов и средств их раскрытия в конкретных исторических условиях". Несмотря на парадоксальность сочетания фундаментализма и реакции с вполне модернистскими способами влияния на общественное сознание, сегодня это - реалии жизни. По тому же, на когo направлен основной удар реакции, можно легко определять тех, за кем будущее. Реакционеры - это великолепный ориентир или компас в мире смешения совершенства и хаоса. Точно так же, как тьма всегда отделяет свет, так и реакционеры отлично знающие лучшие силы и устремления человечества своими яростными нападками указывают на принадлежащих к Свету. Познакомимся же с наиболее ярким и известным представителем этого нового для православной церкви направления - "новых русских" просвещенных фундаменталистов. Итак, наш герой: "Выпускник философского факультета МГУ, кандидат богословия, профессор Московского Свято-Тихоновского богословского института, миссионер, проповедник, публицист, автор многих книг и брошюр по православной апологетике в защиту чистоты христианского вероучения от экспансии тоталитарных сект и религиозного модернизма..." 26. Он стал деканом философского факультета Российского Православного университета, 27 помощником депутата Госдумы (от ЛДПР), Членом Экспертно-консультативного совета по вопросам свободы совести при Комитете по делам общественных организаций и религиозных объединений Госдумы 28 и пр. Он - диакон, по прошествии шести лет после окончания МГУ (за это время прошел обучение в духовной семинарии и Академии богословского института) три года был референтом Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II. Не менее интересно знать, что МГУ он закончил в самый канун "перестройки" с дипломом "научный атеист". По количеству опубликованных книг, брошюр и статей, выступлений по радио и телевидению, участию в конференциях, заседаниях и т.п., то есть по интенсивности публичной жизни, стремительно начавшейся для него всего лишь пять лет назад, его имя можно без преувеличения заносить в книгу рекордов Гиннеса. Поскольку диакон Кураев знаком с религией и как бывший "научный атеист", и как окончивший два высших учебных заведения церкви, то с его помощью мы и постараемся разобраться в непростой задаче для современного человека - как и где найти истинно-прaвую веру, или ПРАВОСЛАВИЕ. Умозрение в православии
Диакон Кураев нестандартен и по-своему интересен. Скучным проповедям Закона Божьего он в духе времени противопоставил яркие образы и смелые идеи. Сам он говорит, что на его лекции любят ходить студенты. Познакомимся с некоторыми яркими мыслями современного православного священника, популяризующего христианство. Наши пояснения выделим курсивом. Слово диакону Андрею Кураеву. "Я же работаю в основном в светских университетах. Естественно, что я знаю язык моей аудитории, студенческий сленг... Но иногда степень неизбежного приспосабливания миссионера к его потенциальной пастве становится угрожающей... Почти все выдающиеся ересиархи были миссионерами... У истоков почти любой ереси стоит искреннее миссионерское усилие" (с.32-33) ( 30 ).
"Быть иным и ощущать свою инаковость и подчеркивать, культивировать ее - одна из характерных черт еврейского мироощущения (точнее, самоощущения)... " (с.35). "Перед входом в церковь надо снимать шляпу, а не голову" ( 31 ). "Ведь теология - это прежде всего логика. Это разум. Богословие - это модус присутствия рациональности в иррациональном мире религии... Разум ищет отчетливости, а значит, ищет различений и оттенков. Он ищет ясных определений " (с.360). "Иерархическая дисциплина и дисциплина богословская были разработаны Церковью для того, чтобы не дать возможность шальным визионерам, пророкам и чудотворцам выкрасть у людей жемчужину Евангелия" (с.176). "Все слова Христа вторичны, ибо Он сам есть Слово... Поэтому все споры 1-го тысячелетия - это не споры об "учении Христа", а споры о феномене Христа: "Кто пришел к нам?" Христианство - это не вера в книгу, упавшую с неба, но в Личность... Для Церкви же не столько важна подлинность пересказа слов Основателя, сколь важна Его жизнь, которую подделать невозможно" ( 32 ). "Итак, не "учение" и не йогическую практику принес Христос людям. Он дал нам Самого Себя" ( 33 ). (Если мы правильно поняли диакона, то Слово Христа, или произнесенная Христом Нагорная проповедь и, в целом, Благая Весть, Евангелие, с которым тридцатилетний Христос вышел на проповедь в мир, все, что Он говорил в течение трех лет ученикам и толпам народным (а как повествуют предания, - еще и в течении тридцати лет после Воскресения), в конце концов, слова Благой Вести, за которые Его и распяли - все это для Кураева "не важно", также как и "не важно" наличие самой книги - Евангелия, " упавшей, - судя по его словам, - с неба", поскольку первична и "важна Его жизнь", о которой, правда, мы и узнаем благодаря тому же слову и книге. И зачем только приходил Христос? - "пришел Иисус в Галилею, проповедуя Евангелие Царствия Божия" - Мк.1:14; "народ дивился учению Его" - Мф.7:28. Ну, молча пришел бы, или как говорит Кураев, "дал нам Самого Себя" и ушел бы. Ведь, по Кураеву, всё, что Христос говорил - "вторично": пришел, молча всех Спас и ушел. Потом сойдет во Втором Пришествии и спасет уже окончательно. В этой связи нельзя не согласиться с нашим многоученым пропагандистом-диаконом, что, как он пишет, "почти все выдающиеся ересиархи были миссионерами". Если подобные идеи, что "все слова Христа вторичны", - не ересь, то что такое "ересь"?) "В наших духовных школах и монастырях слишком часто говорится о том, что ереси и модернистские учения обычно исходят от чрезмерно умничающих людей, оторвавшихся от живой церковной и монашеской традиции... Но вот я, книжник... " и т.д. (с.193-194). "Книжник" Кураев учит оптинских старцев по поводу надуманности темы "порчи": "И уже не от своего опыта, а под давлением некоего "авторитета" человек говорит: "Да, пожалуй, раз это встречается в церковных рассказах, то в этом смысле...". Именно такая интонация все же мелькает у двух оптинских подвижников, когда они касаются темы народной веры в "порчу"" (с.257)
"Может, действительно свят описанный в этой книжке старец и богопросвященны его последние слова и переживания. Но стоило ли сегодня их публиковать? Стоило ли сеять недоумения?" (с.195). "И Причастию найдены заменители. Вот как эта суррогатная обрядность выглядит по книге Анны Ильинской: "Старец Феодосий привез чудесную воду из Иерусалима и благословлял ее пить духовным чадам. "Это вода с Животворящего Креста, на котором Сам Спаситель был распят, - приговаривал он, - кто эту водичку пьет, в ад не годится". Итак, не литургический Хлеб Жизни спасает человека, а водичка старца Феодосия. Более того, - не любовь Божия, не литургия, а кусочек коры мамврийского дуба оказывается хранителем Вселенной... Опора эта находится только в Минеральных Водах..." (с.269-270), - иронизирует диакон. "Преумильны также советы молиться от головных болей св.Иоанну Крестителю (очевидно, раз св.Иоанну отрубили голову - он лучше знает, как ее лечить, - прим. Кураева) и "от женских болезней преподобному Давиду Гареджийскому" (с.9). "В итоге оказывается, что для протоиерея Сергия Антиминсова нормой православности предстает вера в существование кентавров [С.190]: усомниться в существовании сих персонажей - раз уж они присутствуют на страницах некоторых вариантов "Жития" преп. Павла Фивейского - значит прослыть модернистом и еретиком" (с.176). А позже диакон Андрей, в связи с подверженностью прихожан суевериям, иронизирует: "...у меня вопрос к духовным академиям и к Синодальной богословской комиссии: обязан ли православный христианин, почитающий жития святых, как одно из свидетельств церковного предания, верить во все, что в них написано, - в том числе и в оборотней? Если обязан, - то не дополнить ли Символ веры соответствующей формулировкой: "верую в оборотней, в "сглазы", в суккубов и инкубов" (с.256-257). "В условиях, когда лишь один священник из десяти имеет хотя бы семинарское образование (а такова сегодня статистика нашей Церкви - после того, как "Привычный шаблон предполагает, что консерваторы старики, а либеральна и прогрессивна молодежь. Но в нашей Церкви сегодня все иначе. Именно старейшее поколение иерархов, воспитанное митрополитом Никодимом в 60-70 годы, настроено экуменично, а молодой епископат, взошедший на свои кафедры в 90-годы, выступает за неукоснительное следование церковной традиции" ( 35 ). "И так в нашей Церкви полно доморощенных богословов, уверенных, что говорить можно только буквальными цитатами из древних книг..." ( 36 ) "...при написании этой книги я привык ссылаться на В.Розанова (что поделаешь, если, несмотря на неисчислимые свои антицерковные провокации, он все же многое в православии понимал лучше митрофорных академиков)..." ( 37 ) "И тогда православные выглядят как кондовые "старообрядцы"..." ( 38 ) "Не секты, а вполне православные издательства выпускают и православные храмы продают книжки и газеты, содержащие в себе чудовищные вымыслы, прямой магизм и просто непристойные нападки на саму же Церковь" (с.184-185). "Для меня же печальнее всего то, что даже в случае церковной канонизации Матроны ( 39 ) я вряд ли смогу искренне ей молиться. Просто потому, что при упоминании этого имени у меня перед глазами так и будет стоять эта картинка: баба, демонстрирующая чирьи под мышкой ("баба" - это Матрона, - авт.), а рядом мужик, показывающий "килу""("мужик" - это блаженный Митрофаний, - авт.)". В примечании Кураев поясняет: "... И пока не доказано, что сама Матрона этих слов не говорила, - я буду проходить мимо ее икон. Если Матрона действительно святая, - она на меня не обидится, ибо, во-первых, святые вообще не обижаются, а во-вторых, она будет знать мотивы моего прохладного отношения к ней. А вообще, недоразумения бывали даже в отношениях между самими святыми..." ( 40 ) "Формула "мать-земля, прости меня" - есть типичнейшая формула анимизма " (с.291) ( 41 ). "Так и в восприятии Макарии ( 42 ) (или ее жизнеописателя) оказывается, что у Божией Матери и у святых больше терпения, любви и милосердия, чем у Самого Христа"; "...евангельский христоцентризм напрочь чужд автору книжки (или же ее персонажу)..."; "Однажды матушка рассказывала мне, как молилась она Царице Небесной и просила: "Матерь Божия!..""; "...в Великой Отечественной войне нам оказал покровительство святой великомученик и победоносец Георгий". Если это не языческий политеизм, где в отсутствие вознесшегося и отрешенного единого первобога (deus otiosus) выясняют свои отношения боги второго ранга, - то, что такое язычество?" ( 43 ) Мы здесь прервем лекцию диакона. Один православный верующий, наслушавшись его обвинений православных в таком язычестве, возмутился: "Что же здесь языческого? Ведь Святая Православная Церковь учит нас, что Матерь Божия и святые слышат наши молитвы и ходатайствуют о нас перед Богом, и мы получаем чрез них просимое. Иначе зачем было бы нам молиться каждый день не только в домашней молитве, но и в церковной: "Пресвятая Богородица, спаси нас!", "Святии мученицы, молите Бога о нас!"... А позиция о.Андрея в этом вопросе чисто протестантская". Но подобные обвинения о. Андрею не страшны, поскольку, как он далее пишет, его защищает "сила церковных Таинств": "Сам я человек весьма далекий от чистой христианской жизни... Сила церковных Таинств такова, что она покрывает и мои грехи, и наветы вражии" (с.248-249). "Да, я могу согласиться с тем, что мою фигуру нельзя назвать изящной, но все же, сколько я ни смотрю на себя в зеркало, - признать ее "злобной" я не могу... На "фигуру" оппонента указывают только в том случае, если рациональных и научных аргументов более нет" (с.337). Мы продемонстрировали метод "цитат", которым оперирует Кураев в своих книгах. Правда, в отличие от нас, выбранные им цитаты еще и сопровождаются его комментариями, легко превращающими белое в черное. Особо примечательно то, что бoльшая часть книг Кураева получила благословение либо самого Патриарха Алексия, либо епископов. Поэтому, наше обращение к трудам диакона Андрея позволит высветить далеко не единоличное и частное мнение отдельного богослова, а весомой части современной Русской Православной Церкви. Вынесенное в эпиграф заявление Кураева о том, что:
- такое заявление и станет руководством в нашем постижении Православия с помощью многообразованного диакона. Правда, чтобы быть успешными, мы будем для равновесия приводить и иные, скажем прямо, противоположные диакону мнения. Как, например, мы сейчас приведем в заключение этой главы мнение протоиерея Владимира Федорова, ректора Русского Христианского гуманитарного института о стиле полемики и аргументации диакона (в данном случае по поводу антисектантской статьи Кураева): "Примером некорректности, а стало быть, недопустимой для православного богослова полемики, может служить статья диакона А.Кураева ( 44 ) <...> В противном случае по одной подобной оплошности можно было бы утверждать, что все диаконы РПЦ пишут ненаучно, используют приемы дурного журнализма для нагнетения ужаса". И через страницу в отношении полемики вокруг православия: "Все, кто под предлогом миссионерских задач, ради православного свидетельства разжигают межхристианскую рознь и вражду, выросли в период дефицита правового сознания... Эти люди не чувствуют подлинно христианского призыва к утверждению свободы совести". И далее: "К сожалению, в последние годы появилось довольно много публикаций большевистского толка, в которых православные самозабвенно обличают "врагов православия" внутри самого Православия ("обновленцев", "экуменистов" и т.п.)... с недолгим "пост-перестроечным" опытом церковной жизни залихватски обличают епископов, с детства церковных, окончивших семинарию, академию, имеющих научно-богословские степени" ( 45 ). Вот такой плюрализм мнений сегодня в "ограде Церкви". Куда же прихожанину, не окончившему богословские академии, податься? Очевидно, что на лекциях петербургского протоиерея Владимира Федорова и московского диакона Андрея Кураева говорится о разном. А главное, что за произнесенными словами следуют вполне осязаемые действия в нашей суетной жизни. Каковой она, эта жизнь, видится служителям культа? |
|||||||||||||||
|
|||||||||||||||
![]() |
|||||||||||||||
![]()
|